Главная     Контакты     Авторские права     Карта сайта     Скачать!!!

Содержание:
  1. Хулиган

  2. Лабух

  3. Студент

  4. Электрик

  5. Уроки физики

  6. Болгария

  7. Кристаллография

  8. Радиокомпонента

  9. Циклон

  10. Алматы

  11. Казахстан

  12. Московские
    истории

  13. Сказ о Циклоне

  14. Инвертор/сценарий

  15. Алексей


Учеба в аспирантуре

Девки плавали в реке
И поймали рака.
Целый день они искали,
Где у рака срака.
Монтерская мудрость.

Учеба в аспирантуре. На защите диссертации.

Заочная аспирантура.
Отчет о работе над диссертацией перед ученым советом.

С официальной советской наукой я столкнулся еще в учебном институте. Не знаю, насколько хорошим я был студентом, но желание приобрести специальность у меня было действительно сильное. Кроме лекций и семинаров я посещал выставки, конференции и защиты диссертаций. По моему теперешнему пониманию вел я себя в высшей степени неприлично.

Со своими двумя приятелями я приходил на защиту очередной диссертации по профилю моей специальности. Мы внимательно слушали аспиранта, а затем, когда по ходу этого «ток шоу» произносилась фраза: «А теперь вопросы к диссертанту» каждый из нас задавал по одному вопросу (обычный регламент один человек – один вопрос). Наши вопросы строились так, что диссертант либо ставился в тупик новым подходом, либо становилось очевидно, что в обязательном эксперименте допущены грубые ошибки. Аспиранты нашего института знали про это и некоторые во время защиты выставляли в дверях конференц-зала своих парней, которые нас не пускали. Правда, не бывает правил без исключений. Один из наших аспирантов Марклен не только легко ответил на наши вопросы, но и дополнительно блеснул перед членами ученого совета новыми гранями научного подхода. После этого мы с ним стали друзьями на много лет.

Еще о защите диссертаций и о Марклене читайте в рассказе "Защита диссертаций".

На последних курсах я понял, что мое призвание – наука и после окончания института подал документы на поступление в аспирантуру. Надо сказать, что за время учебы я подружился с одним нашим преподавателем, человеком с неординарным мышлением, который учил меня, дурака. Так вот, этот человек - Анатолий Гезович неожиданно для меня попросил, чтобы я забрал из аспирантуры свои документы, поскольку людей с такими фамилиями, как у меня в аспирантуру не берут. Я уперся, по тому, что если они откажут мне – человеку, которому сами же выдали «красный диплом», а примут кого-то другого, то сами же распишутся в своей гнусности.

Тогда Анатолий Гезович неожиданно сменил тему разговоров и предложил мне вспомнить, как я в детстве играл с мальчишками в войну. Особенно его интересовало, кем я был «нашим» или «немцем». Я это отлично помнил. Когда я был совсем маленьким, то старшие мальчики назначали меня «немцем», а когда я подрос, то сам назначал «немцами» малышей. На это он мне обрадовано сказал: «Ну, вот видишь – тебя назначили немцем. Но это просто игра и, если ты хочешь выиграть, то сможешь это сделать, если будешь играть по правилам».

Еще читайте об Анатолие Гезовиче в рассказе "Гениальные идеи".

Я запомнил его совет и пользовался им всю жизнь. Правила игры оказались немудреными и уже в первый год работы в родном НИИ я попал в аспирантуру, хотя уже тогда внутри меня уже формировалось мнение, что если я хочу зарабатывать, то надо заниматься не наукой, а наладкой оборудования. То есть, грубо говоря, «работать на клиента».

В заочной аспирантуре непрерывно происходили какие-нибудь события. Вербально их можно разделить на ежегодные и единовременные. Самое яркое ежегодное событие – это отчет о работе над диссертацией перед ученым советом. Важность этого события заключалась в том, что в случае успешного выступления на совете аспиранту полагался творческий оплачиваемый отпуск, который приплюсовывался к административному отпуску (всего два месяца).

Ученый совет у нас был очень серьезный. Он состоял из ученых дедов – докторов технических наук всего двадцать человек, кроме того в совете числились два Академика, но я их никогда не видел. Все это были люди старой закалки, они терпеть не могли волосатых «хипарей» и несерьезных мальчишек. К отчету я готовился особенно тщательно.

Во-первых, я шел в парикмахерскую и стригся, как можно короче. Во-вторых, я искал новомодные теории и приемы, которые не касались бы основной сферы знаний наших дедов – электропривода. Затем я применял эти теории к электроприводу и готовил из этого коктейля речь. В-третьих, я продумывал наглядную агитацию – плакаты, которые развешиваются на сцене.

Плакаты – это самая тонкая часть отчета. Чем понятнее материал, изображенный на плакате, тем хуже. Начертание крупным шрифтом формул отдает менторством, что в данной ситуации просто неприлично. Высший пилотаж в этом плане: фазовый портрет системы, корневой годограф или график параметрических зависимостей. Для глаза это выглядит непривычно, лист целиком занят информацией и абсолютно непонятен без объяснений. Всего с отчетами я выступал три раза и каждый раз видел в лицах наших докторов неподдельный интерес.

Я рассказал им «О применении кодов Липелла в многоотсчетных преобразователях», «Об анализе надежности систем электропривода методом Делфи» и «Об описании дискретных систем уравнениями в восходящих разностях». Правда на последнем моем отчете, чуть не вышла накладка. Один из дедов, выслушав мой отчет, спросил: «Какое отношение мой рассказ имеет к рассказу прошлого года и к теме моей диссертации?» Я ответил, что моя диссертация будет прекрасным ответом на этот вопрос и нужно лишь дождаться ее появления. Так что, не хвалясь, могу сказать, что все три раза я получил творческий отпуск, что совершенно нехарактерно для родного НИИ.

Что касается единовременных событий аспирантской жизни, то наиболее яркими из них были сдача кандидатского минимума по марксистко-ленинской философии и специальности. Кандидатский минимум по марксистко-ленинской философии я со всей группой сдавал досрочно. На семинары я не ходил и о досрочной сдаче узнал случайно. Философ очень удивился, узнав, что я тоже его аспирант, но вопросник на сдачу минимума все-таки дал.

Половина вопросника была посвящена классикам марксизма, а половина собственно философии. На подготовку было отведено три дня. Поскольку у меня не было выбора, я взял в библиотеке книжки с этим материалом, но выбрал самые потрепанные. Читал я эти скучнейшие тексты не подряд, а только то, что подчеркнули какие-то дотошные ученики. Дело быстро пошло на лад, так как на одном листе было подчеркнуто не более двух фраз. Так я прочитал всех классиков, а философов не успел.

На экзамене строгий экзаменатор задал мне вопрос из моего билета, но я вместо прямого ответа на вопрос начал со слов «Великий Энгельс по этому поводу сказал . . .». Экзаменатор сразу расплылся в улыбке и ввернул цитату из Маркса, на что я ответил цитатой из Ленина. Через десять минут экзамен превратился в задушевную беседу двух людей, которых объединяет элитное знание. Я расслабился и совершенно зря. К нам за столик подсел секретарь парткома нашего НИИ (такой лысый и очень противный).

Некоторое время он слушал наш треп, шалея от обилия непонятных терминов и благоговея при звуке великих имен. Затем, с видимым усилием, он напрягся и задал мне вопрос «Скажите, товарищ аспирант, кто в нашей стране Президент?» Экзаменатор посмотрел на него, как на недоумка, но, как интеллигентный человек кивнул мне, чтобы я ответил. Надо сказать, что газет я не читал и политикой не интересовался совершенно. Однако, по моему мнению, все приличные должности в СССР занимал Леня Брежнев и поэтому я, ни минуты не колеблясь, ответил: «Леонид Ильич Брежнев».

По реакции «философа» я мгновенно понял, что сказал что-то не то. Сам философ, чтобы замять неприятный инцидент, подсказал мне, мол, фамилия у него украинская, и я тотчас отреагировал «Шелест». Не ожидая моих следующих признаний, философ резко свернул экзамен, а противный лысый секретарь профкома просто расцвел. В итоге мне поставили четыре балла. Конечно это только за счет благоволения философа.

Председатель парткома тоже присутствовал на оглашении оценок и дулся на философа, как мышь на крупу. Еще более удивительным был экзамен по специальности. Экзамен этот выглядел приблизительно так. Аспиранту утверждали вопросник, который по объему соответствовал приблизительно трем институтским курсам. В моем случае это были теория поля, автоматическое регулирование и дискретный анализ. Экзамен должны были принимать три доктора технических наук. Когда настал этот день я с трепетом вошел в комнату, где сидели два доктора (старик и мужчина средних лет). Нас же экзаменуемых было тоже двое.

Мой напарник по экзаменам подсуетился и сел к молодому, а мне ничего не оставалось, как сесть к деду. Мой напарник достал увесистую рукопись, хлопнул ею об стол и сказал: «Вот моя диссертация. Спрашивайте, что непонятно», а дед взял из моих рук вопросник и стал его изучать. Львиная доля вопросов в моем вопроснике начиналась словом «Теорема» и это ему не понравилось. Наконец он нашел то, что нужно и сказал «Устойчивость квадратичных форм». На самом деле это тоже теорема только без слова теорема. Я тут же включился и стал рассказывать, выводя приличествующие случаю каракули на бумаге. Буквально через минуту мой визави закрыл глаза и начал похрапывать. Я остановился. Он проснулся и махнул рукой, мол, давай дальше, я слушаю. Я понял, что пока я говорю, мне ничего не угрожает, и переключил внимание на разговор напарника:
- Значит, в Вашей системе есть двигатель.
- А бывает, что двигатель не развивает проектную мощность?
- Нет. Не обрыв поля.
- Да, реакция якоря.

Тут мой дед как-то особенно громко всхрапнул, и я переключился на него. Дальше я услышал совершенно удивительные вещи.
- Значит, правила правой руки Вы не знаете.
- Правила буравчика Вы тоже не знаете.

Я мгновенно понял, что если дед проснется и тоже начнет гонять меня по курсу физики средней школы, то мне тоже несдобровать. Для того чтобы удержать деда в сонном состоянии, я без видимого перерыва рассказал еще два вопроса.

Но как только я остановился, дед очнулся и задал мне олимпиадную задачку по электротехнике. Дело в том, что студентом я натаскивал (не бесплатно) абитуриентов по физике и математике. Так вот эта задачка была из моего джентльменского набора. Я подумал, что если моментально решу эту задачку, то расстрою деда и он мне задаст другую, или того хуже, будет расспрашивать про опыты Фарадея или Джоуля-Ленца. Поэтому я приступил к решению неправильным способом и стал быстро покрывать листочек бумаги выкладками. Дед страшно оживился (наверно выспался) и начал подбадривать меня на моем ложном пути. Я же стал писать все медленнее и медленнее, а затем со словами «надо подумать» вообще прекратил писать.

Дед с неослабевающим интересом смотрел на меня. Я широко раскрыл глаза и со словами: «Вот как надо» быстро написал решение в одну строчку, которое знал всегда. Дед сказал, что с самого начала был уверен, что я хороший специалист, а я, чтобы не искушать судьбу сказал, что тоже знаю интересную задачку, которую тут же изложил деду и, как бы случайно подсказал решение. По специальности я получил пять баллов и ни деду, ни молодому не пришло в голову спросить: «А где же собственно Ваша диссертация?»Вот на этот вопрос мне, оболтусу, ответить точно было бы нечего.

В дальнейшем мои дела сложились так, что диссертацию я так и не написал и соответственно не защищал. У меня изменились жизненные планы. Но с ученым советом еще пришлось встретиться, когда меня утверждали старшим научным сотрудником. Я вяло перечислил свои изобретения и публикации и по настроению дедов из ученого совета понял, что сейчас мне накидают «черных шаров» (это отказ при тайном голосовании). То же самое понял наш зам директора по науке, который ко мне благоволил и в свое время был руководителем моей диссертации. Он взял слово и попросил меня рассказать, где я был и какие системы налаживал. Я, конечно, оживился и для простоты начал перечислять географические пункты и соответствующие работы с севера на юг и с запада на восток. По мере моего говорения деды оживились и я, получив всего лишь два черных шара, стал старшим научным сотрудником.

Я перечитал написанное и понял, что может сложиться впечатление, что я ретроград и ненавижу науку. Уверяю, что это не так. Я ненавижу околонаучный люд, нацепляющий на себя блестящие бляшки в виде различных званий и заседающих в форумах и семинарах. Если Вы считаете, что я не прав, пойдите в Ленинку в зал диссертаций и почитайте диссертации по своей отрасли знания. После этого Вы точно со мной согласитесь. Формальный подход к оценке научных трудов культивировался сверху донизу.

Мне известно, что в моем родном учебном институте один студент написал в дипломной работе: «А поскольку этот труд никто читать не будет, сердечник для трансформатора выберем «деревянненьким». Парень, который это написал, конечно сильно рисковал, но он доказал, что абсолютно прав. Ученый, на мой взгляд, должен делать свое дело и писать об этом книги не для того, чтобы прославиться, а для того, чтобы людей просвещать. Потом в своей жизни я видел много настоящих ученых и даже был знаком с двумя Академиками СССР. Я специально говорю об СССР, поскольку сейчас каждый занюханный техникум называет себя гордым словом Академия, имеет свой Академический совет и назначает Академиков. Измельчало, к сожалению, это слово.

Кстати правильный ответ на вопрос: «Кто у нас президент?» - был «Подгорный».




Предыдущий рассказ
Гениальные люди/Электрик

Следующий рассказ
Командировка в Ижевск/Электрик


Скачать Теодорычевы байки





























Проверка сайта    
  © t-story.ru   Все права защищены.   teo-story@yandex.ru