Главная     Контакты     Авторские права     Карта сайта     Скачать!!!

Содержание:
  1. Хулиган

  2. Лабух

  3. Студент

  4. Электрик

  5. Уроки физики

  6. Болгария

  7. Кристаллография

  8. Радиокомпонента

  9. Циклон

  10. Алматы

  11. Казахстан

  12. Московские
    истории

  13. Сказ о Циклоне

  14. Инвертор/сценарий

  15. Алексей


Хозяин города

Я начальник – Ты дурак,
Ты начальник – Я дурак.
Монтерская мудрость.

На целлюлозно-бумажном комбинате в Кондопоге.

На целлюлозно-бумажном комбинате в Кондопоге.
В центре - я, спиной к зрителю - обер-резчик Алан Нюман.

В славном городе Кондопоге в советские времена все городское население, либо работало на целлюлозно-бумажном комбинате, либо непосредственно зависело от него. Комбинату принадлежал огромный жилищный фонд, так что нужным людям комбинат мог дать жилье, а у «нехороших» людей мог квартиру отнять. Комбинат – это нечто безликое, а вот решения принимал конкретный человек – генеральный директор по фамилии Холопов.

Если умозрительно оценить его влияние на город, то становится очевидным, что оно огромно, но фактически оно было еще больше. Холопов был хозяином города. Горсовет, Райком, Милицию и прочую мелочь он держал в своем кармане и мог переставлять людей как фишки на игральной доске. Мне говорили, что у него в ЦК КПСС есть солидная поддержка и, даже называли фамилию, но я ее забыл. Казалось бы, какие общие дела могут быть у «небожителя» и простого советского инженера. Но так случилось, что я не только умудрился обидеть этого всемогущего человека, но и успел почувствовать на себе его гнев.

На комбинате в тот год запускалась девятая фабрика, которая должна была делать бумагу для газеты «Правда» и объект был поставлен на контроль соответствующего отдела ЦК КПСС. От родного НИИ там работало две бригады. Одна из них запускала бумагоделательную машину, а вторая - продольнорезательный станок.

Технология изготовления газетной бумаги такова: сначала из пульпы делают бесконечную бумажную ленту шириной шесть метров, которую наматывают в роллы по три метра диаметром. Затем на продольно резательном станке разрезают эти роллы вдоль и сматывают в ролики по восемьдесят килограмм каждый и шириной в развернутый газетный лист. Дальше ролики поступают на упаковочную машину и оттуда на склад готовой продукции.

Наша бригада, которая запускала бумагоделательную машину, запустила ее и уехала, а вторая бригада, которая запускала станок, отправилась в запой в полном составе вместе с руководителем. Станок становился камнем преткновения, так как неразрезанную бумагу нельзя использовать в типографии. Дело пахло скандалом, и меня отправили на усиление бригады. Бригаду в городе я так и не нашел. Когда я появился на объекте, сразу стало я ясно, что там никого не было и уже давно.

Первым делом я запустил силовые преобразователи, оставив систему управления на потом. На второй день меня пригласили на диспетчерское совещание, где я понял, что мой предшественник был здесь мальчиком для битья. Я спокойно выслушал обвинения в мой адрес, а потом сказал «Насчет себя лично я все понял. Но я не понял, мужики, почему не пускаем станок». Народ, в общем-то, не ожидал такого хамства и все разом замолчали. В тишине главный энергетик сказал: «Мы не пускаем потому, что Вы не готовы». На что я ему вежливо заметил: «Я человек дела. Пятнадцати минут, чтобы сцепить муфты Вам хватит?»

Через пятнадцать минут у станка собралась куча народа. Все были уверены, что я блефую. На самом деле так и было. Но это как в покере, если твой противник нервничает, то значит у него на руках мусор. Руководитель механиков заметно нервничал и я понял, что выиграю. Ко времени этих событий я имел солидный опыт наладки и по показаниям амперметра и вольтметра прекрасно понимал, что происходит с двигателем, даже не видя его. Договорились, что при пуске я буду в преобразовательной подстанции.

Я пришел и включил систему управления. На пульте наверху зажглась лампочка «Включено». Тут же я услышал щелчок реле пуска двигателя. Я, спокойно взяв в руку отвертку и глядя на вольтметр с амперметром, начал вручную прибавлять напряжение, имитируя работу системы регулирования. Произошло то, что я и ожидал. На общем фоне подъема напряжения (разгон двигателя) появились толчки тока. Это означает, что двигатель крутит механизм, а вращающиеся детали станка за что-то цепляются на каждом обороте. Разогнать я успел до половины проектной скорости, после чего я услышал щелчки реле выключения системы и начал плавно снижать напряжение. После этого я выключил систему управления и пошел наверх.

Как я и ожидал мишенью для обстрела и мальчиком для битья стал бригадир механиков. Развороченный подшипник опорного вала подсказал мне тему обсуждений. Так что я все понял, не подходя к галдящей компании. После этого случая я заслужил прозвище «Хитрый электрик» и получил возможность спокойно закончить работу по наладке системы управления, так как крайними оказались механики.

Неотвратимо приближался момент приезда инструктора ЦК, курирующего ход запуска фабрики, и бумагоделательная машина работала на полную мощность. Но сама машина не была поставлена в план министерства и на нее не была предусмотрена поставка целлюлозы. Дело в том, что прочность бумаге придает именно целлюлоза и вся бумага, сделанная с пониженным содержанием этого ингредиента, по сути, была браком. Мой станок никак не хотел работать с бракованной бумагой, и она накапливалась между буммашиной и станком. Зрелище поистине циклопическое. Из роллов бумаги складывалась гора и еще эти роллы лежали в проходах и там, где лежать не должны.

Выход из положения мне случайно подсказал за кружкой пива один из технологов-наладчиков буммашины. Он посетовал, что сначала давали много целлюлозы и даже лишку, а теперь, мол, не дают, я безразличным тоном спросил: «Ну и где эта бумага?»Тогда он, желая похвастать осведомленностью, дал точный адрес. Я действительно на следующий день ее нашел.

И вот настал момент высочайшего посещения Инструктором ЦК нас, простых сметных. Свита Инструктора, состоящая из спортивных парней, плотно окружавших его, директора и секретаря парткома Комбината приближалась к моему станку. Станок постоянно рвал бумагу и, даже идиоту было ясно, что в нем-то все дело, потому что за станком был абсолютно пустой наклонный пол длиной пятьдесят метров, а перед станком гора бумаги, с которой он не справлялся. Когда свита вплотную подошла к станку, директор Холопов с издевкой выкрикнул: «Ну, где этот, мать его, Хитрый электрик?»

Я стоял рядом, но даже не повернул к нему голову. Тогда он неожиданно резво подскочил ко мне, дернул за плечо и закричал, брызжа слюной: «Отвечай, когда спрашивают!». Я, насколько хватило выдержки, повернулся к нему и сказал: «Слушай, дед! Я не знаю, кем ты тут работаешь, но не пойти ли тебе заняться своим делом?» Видимо никто и уже продолжительное время так с ним не разговаривал. У несчастного перехватило спазмом горло, и он начал выдавливать из себя нечто нечленораздельное типа «Я…», «Ты…».

Инструктор ЦК, полюбовавшись посрамлением Генерального Директора, подошел, представился и вежливо осведомился: «Кто я?»и «Почему нет продукции?» Я ответил, что я электрик, а продукции нет потому, что нет бумаги. Тогда он величавым жестом обвел весь цех и спросил, мол, что это? Я ответил, что все, что он видит – сплошной брак, а если он желает полюбоваться работой станка, то это я могу показать.

В это время Директор очнулся и начал что-то верещать, но инструктор ЦК посоветовал ему заткнуться. На станок навалили один из мною разведанных роллов, и я стал заправлять станок. Вообще говоря, бригада станка шесть человек, но под тяжелым взглядом Холопова никто не осмелился мне помогать. Вообще вокруг меня образовалось много свободного пространства. Я вроде бы про себя, но громко, так что слышала вся свита Инструктора ЦК, посетовал: «Еще бригаду дали свеженабранную. Ничего не умеют. Учу, учу их …..».

Инструктор спросил: «А сколько человек должна быть бригада?» Ему ответили, и моментально у меня появилось минимум десять расторопных помощников. Выпендриваясь, я практически не рисковал, так как на этом браке я прилично отстроил станок. Короче говоря, я стал к пульту управления и первый съем (восемь готовых роликов) срезал со свистом. Это такой бумажный термин, когда бумага движется со скоростью выше тысячи метров в минуту, ее неровный край, рассекая воздух, издает противный свист. Вот готовые ролики покатились на упаковку, а я запустил второй съем, третий и так, пока не кончился ролл.

Инструктор, повернувшись к Холопову, сказал: «А парень-то прав. Брак все это у Вас». Холопов попробовал сходу взять реванш и сказал, что, мол, это не брак, а его молодцы получше меня умеют работать на станке. Тут же объявились молодцы, но картина повторилась. Станок рвал бумагу. А инструктор, поворачиваясь к выходу, бросил через плечо. «И специалисты у Вас жидкие. У парня вот учитесь работать. А брак ликвидировать сегодня же. Видишь, надумали в типографию «Правды» брак поставлять».

Я порадовался, что так все обошлось и напрасно. Минут через пятнадцать в составе своей свиты: главного инженера, главного энергетика и прочих появился Холопов. Цедя слова сквозь зубы, он сказал: «Так, хитрый электрик. Значит, бумагу резать умеешь?»и потом для своей свиты: «Не подписывать Акт приемки, пока не срежет семьсот тонн».

На следующий день главный инженер познакомил меня с тремя новыми бригадирами и тремя новыми бригадами. Для того, чтобы я их «научил работать». Конечно, это было издевательство. Они профи, а я любитель. Но главный инженер подмигнул мне и показал готовый Акт о приемке станка. Потом спрятал в свою папочку и сказал «Семьсот тонн». Главный инженер оказался непростым мужиком и, еще раз подмигнув мне, сказал громко, чтобы слышали все бригадиры: «Тридцать съемов урок. По пятьдесят рублей за каждый следующий». На нормальном языке это означает, что за тридцать съемов в смену (урок) бригада просто получает свою зарплату, но тридцать первый съем оплачивается – в сумме пятьдесят рублей на бригаду и становится уроком.

Когда я подавленный шел домой, ко мне подошел один из бригадиров Алан Нюман и с характерным финским акцентом сказал: «Я видел, как Ты работаешь. Мы с тобой заработаем эти деньги». Следующая неделя была для меня сущим адом. Из двадцати четырех часов я спал четыре часа, ел в цехе и фактически работал в три смены. Алан не бросал слов на ветер. С его подачи я переделал управление гидравликой, сделал автоматический выбор предустановок и задрал скорость ножей. Алан собрал бригаду и сказал: «Все, сколько заработаем, делим так - ему и мне по тридцать процентов – остальное Вам поровну». Авторитет Алана, обер-резчика, был неоспорим.

Действительно именно наша бригада выполнила почти все уроки. Последние десять тонн приходились на три часа ночи. Неожиданно в цехе появились главный инженер и главный энергетик и, когда мы срезали последнюю тонну, Главный инженер торжественно вручил мне полностью оформленный Акт о приемке станка и финский нож для резки роллов. Я уверен, что в этой штуке Вы не распознали бы нож. Сделан он из пластмассы, похож одновременно на рубанок, клюв птицы и улитку и не имеет не только лезвия, но и ни одной режущей грани.

Пока я собрался домой, уже было шесть утра. Так что по дороге домой я я забежал на почту и отправил в родное НИИ Акт заказным письмом. Дома я завалился спать, не раздеваясь, но проспал недолго. Ко мне заявились трое крепких парней и стали требовать Акт назад, угрожая расправой. Я понял, что сейчас меня отделают, но сообразил, что у меня есть квитанция с почты и показал этим ребятам. Ребята успокоились, отобрали квитанцию и ушли.

Когда, отоспавшись, я собрался в Москву (кстати, Алан отдал мне мою долю), то выяснилось, что билет на поезд мне не продают. Не продали мне билет и на автобус до Петрозаводска, а таксист на мою просьбу просто молча показал глазами через плечо. Там стоял один из крепышей, которые требовали Акт. Я прикидывал так и сяк и понял, что Холопов ждет меня с извинениями и жаждет моего унижения.

Я уже прикидывал сложные конструкции моего исчезновения, но в город со своей бригадой приехал мой приятель из Ленинграда Витя Филатов. Я пригласил его в ресторан и там изложил свое положение. Он мне не поверил, мол, много чести. Тогда я ему показал на соглядатая. Через некоторое время он предложил прекрасный план, который мы и воплотили на следующий день.

С утра он пошел в спортивный магазин и купил рюкзак. Все мои пожитки мы переложили в этот рюкзак. Затем он купил билет на Москву на проходящий Мурманский поезд. К поезду мы шли вместе. Он уезжал и, потея, нес рюкзак, а я шел налегке с бутылкой пива и его подбадривал. Двое парней шли за нами. Когда подошел поезд, он прошел с рюкзаком в поезд, а меня оставил на перроне. Я спокойно пил бутылку пива и открыл еще одну, ожидая его. Проводнице он сказал, что мы вместе служили и не виделись семь лет. Но в какой-то момент она стала нас торопить, и поезд уже чуть тронулся. В это момент Витя соскочил со ступенек, а я на них вскочил. Парни еще какое-то время бежали за поездом, но я уже ехал в Москву.

После Витя всегда при случае рассказывал, какой он хитрый, а я всегда кивал, мол, так и было. А, что касается меня, то по сию пору у меня дома лежит ни на что не похожий финский нож, который я с удовольствием показываю «Знатокам».




Предыдущий рассказ
Рецензия на диссертацию/Электрик

Следующий рассказ
Современные луддиты/Электрик


Скачать Теодорычевы байки





























Проверка сайта    
  © t-story.ru   Все права защищены.   teo-story@yandex.ru